Ну что, право, в том, какое слово употребить, в каком порядке поставить слова, с чего начать и чем закончить свой рассказ? На примере отрывка из повести Льва Толстого «Хаджи-Мурат» попытаемся показать, насколько важна каждая «мелочь» в художественном произведении великого Мастера.

У этой повести весьма любопытная и показательная история создания. О Хаджи-Мурате – одном из самых ярких лиц кавказской войны, поссорившемся с Шамилем и перешедшем на сторону русских, а потом, когда беда стала грозить его семье, решившем вернуться обратно, Лев Толстой слышал ещё в то время, когда сам участвовал в военных действиях. Тогда он резко осуждал непокорного горца за двойное предательство.

Прошло несколько десятилетий. Толстой, уже всемирно прославленный писатель – автор «Войны и мира» и «Анны Карениной», во многом изменивший свои прежние убеждения и пришедший к вере «в непротивление злу насилием», неожиданно для себя пишет повесть, где все авторские симпатии на стороне Хаджи-Мурата, бесстрашно и упорно сражающегося за свою жизнь, за жизнь своих близких, погибающего в неравной схватке. Большой повести писатель предпослал историю репейника – гимн жажде жизни, из которой, собственно, и вырастает вся повесть о мятежном соратнике Шамиля – верховного владыки, долгое время воевавшего против русских.

Мы сегодня обратимся к решению только одного вопроса – как Лев Толстой в этом фрагменте изображает словом цветовую гамму картины, как цветовые определения наполняются иносказательным смыслом, как они начинают воплощать авторские переживания и мысли. Цвета цветов определяются по земледельческому календарю – от того, когда «луга убрали», до того, как «собирались косить рожь». Здесь не вообще какие-то цветы, а цветы именно точно определённого времени года – «самой середины лета». Самим долгим перечислением цветов Толстой говорит о неповторимости и глубокой индивидуальности каждого из них. Так подчёркивается значение многоцветия, с приближением к точным оттенкам, с соединением зрительных и обонятельных впечатлений – как выглядят цветы (цвет и форма цветка) и чем и как пахнут. Среди точных определений особняком стоят два – «наглые маргаритки» и «аккуратные скабиозы». Писатель отказывается от описательных определений и даёт оценочные, выражающие здесь саму суть характера цветков. Во-первых, так нарушается некоторая монотонность перечисления, оно как бы взрывается изнутри, во-вторых, цветы начинают одушевляться, приобретать человеческие черты, что станет ведущим приёмом в дальнейшем повествовании. Но в этом перечислении важна и его композиция: вначале о цветах говорится без упоминаний об их молодости, старости и смерти, и только в двух последних случаях (васильки и повилика) речь идёт о скоротечности жизни, о молодости, старости и увядании. Так вводится тема спокойно и мирно умирающих цветов, напоминающих людей, умирающих в своей постели.

И тут после экспозиции появляется главный герой повествования – репей, растущий отдельно от других цветов. Он останавливает путника своим «чудным малиновым» цветом. Обратите внимание на отсутствие запятой между «чудным» и «малиновым»: он не «чудный» и «малиновый», а чудный своей малиновостью. Репью в этих местах присвоено человеческое прозвище – «татарин», и сразу раскрывается его характер – он прежде всего колючий, и косцы избегают соприкосновения с ним. (В XIX веке мусульманские народы называли татарами.) Долгая борьба путника с репьём начинается с того, что ему «вздумалось» украсить уже собранный букет ещё и очень красивым репьём. Настораживает здесь «вздумалось». Ничего, кроме удовлетворения необъяснимой прихоти, здесь нет. Как бы ни сопротивлялся репей, человек побеждает и сразу же убеждается в бессмысленности своего поступка, тем более что он никак не подходил к букету. И здесь возникает главная тема вступления и всей повести – о силе жизни, о защите собственной жизни до последнего предела. Толстой неслучайно нагнетает однокоренные слова: «сила жизни», «вспоминая те усилия», «усиленно защищал».

Вторая часть пути – «паровое, только что вспаханное чернозёмное поле». Чёрный цвет вытесняет все другие цвета: «пыльная чернозёмная дорога», «чёрного, ровно взборождённого, ещё не скороженного пара», «всё было черно», «среди этого мёртвого чёрного поля», «теперь же были чёрные», «вымазанный чернозёмной грязью». Чёрный цвет – одновременно и цвет плодородного поля, несущего людям хлеб, несущего людям жизнь, и цвет смерти, цвет траура по всему погубленному ими. Но для Льва Толстого важно здесь последнее – то, что подводит к мысли: «Экое разрушительное, жестокое существо человек...» Именно отчаянно сражающийся за свою жизнь репей, потерявший цвет и форму, заставляет вспомнить писателя о старой истории о Хаджи-Мурате. И репью придаются черты смертельно раненного человека.

Нет ничего в этом мире выше «энергии» и «силы жизни» – даже обречённых. И тем более обречённых... Так цветом здесь выражена глубочайшая философская идея.