Гениальность художника – в соблюдении необходимого чувства меры, и А.С. Пушкин, как никто другой, обладал этим замечательным талантом. Стремление к созданию яркого и ясного образа понятными и простыми языковыми средствами всегда отличало как пушкинскую поэзию, так и прозу. Может быть, оттого что свежий и внимательный взгляд на окружающий мир помогал ему увидеть поэзию в том, что для других была недостойная внимания проза, поэту удавалось прозаический язык превращать в живой и незабываемый, а в поэзии делать конкретные и не менее яркие зарисовки. В поэме «Граф Нулин» проза входит в поэзию как нечто законное, ей принадлежащее:

В этих строчках и точное описание, и полемика с теми, кто не признавал лёгкости слога, и демонстрация поэтических возможностей прозы.

В другом известном произведении бытовые «прозаические» картины вдруг предстают в своей особенной красоте и внутренней поэзии:

Это простое предложение, слегка осложнённое деепричастным оборотом и целым рядом однородных членов, которые как раз и помогают ясно увидеть привычную и в то же время чудесную картину зимнего утра. Уникальный по своей форме и не утративший до сих пор актуальности звучания и содержания роман «Евгений Онегин» не раз предложит нам подобные примеры свободной простоты и потрясающей образности:

Всмотритесь в построение этого текста. Он начинается с зарисовки Петровского замка, и тут же автор, используя приём олицетворения, заставляет почувствовать, что перед нами живое существо: замок «гордится славой». Затем поэт переключает наше внимание на образ Наполеона, его ожидания и разочарования, связанные с покорением Москвы. И вслед за этим звучат исполненные гордости за свою родину отрицательно-противопоставительные конструкции: «нет, не пошла...», «не праздник, не ... дар», а совсем другое – неожиданное и великое. В трёх предложениях – целая история народа. Поистине, всё гениальное просто.

Говоря о новаторстве прозы Пушкина, нужно отметить, что, создавая повести, он руководствовался своим основным принципом: «Точность и краткость – вот первое достоинство прозы. Она требует мыслей и мыслей – без них блестящие выражения ни к чему не служат». Пушкин приветствует введение в литературу высказываний разговорного стиля, лишённых ложных избитых украшений и позволяющих добиться динамичности повествования. Вот как описывает он картину пожара в повести «Дубровский»: «Поднялся ветер. В одну минуту пламя обхватило весь дом. Красный дым вился над кровлею». И потому именно глагол – наиболее уважаемая Пушкиным часть речи. Исследователи творчества писателя скрупулёзно подсчитали, что, например, в повести «Пиковая дама» глаголы составляют 44% лексического состава произведения, в повести «Метель» – 28,7% из общего числа знаменательных частей речи.

Для пушкинских высказываний характерна не только простота, но и прямой порядок слов, способствующий той же самой динамике рассказа: «Ямщик поскакал; но всё поглядывал на восток. Лошади бежали дружно. Ветер между тем час от часу становился сильнее. Облачко обратилось в белую тучу, которая тяжело поднималась, росла и постепенно облегала небо. Пошёл мелкий снег – и вдруг повалил хлопьями. Ветер завыл; сделалась метель» («Капитанская дочка»). В стилистике «Капитанской дочки» хорошо заметны народные черты и краски. Характер повествования простодушный, как и многие герои повести, с крупицами доброго юмора, неспешный, немногословный. Язык описаний сдержанный, целомудренный и этим только возвышающий любимых пушкинских персонажей до героических народных образов. Та же строгость и в повести «Станционный смотритель», где безыскусственность слога усиливает трагизм истории Самсона Вырина. «Долго стоял он неподвижно, наконец увидел за обшлагом своего рукава свёрток бумаг; он вынул их и развернул несколько пяти- и десятирублевых смятых ассигнаций. Слёзы опять навернулись на глазах его, слёзы негодования! Он сжал бумажки в комок, бросил их наземь, притоптал каблуком и пошёл...»

По выражению современника Пушкина и в какой-то степени его ученика Н.В. Гоголя, «слов немного, но они так точны, что обозначают всё. В каждом слове бездна пространства; каждое слово необъятно, как поэт».